Неточные совпадения
Ее привозят и
в Собранье.
Там теснота, волненье, жар,
Музыки грохот, свеч блистанье,
Мельканье, вихорь быстрых пар,
Красавиц легкие уборы,
Людьми пестреющие хоры,
Невест обширный полукруг,
Всё чувства поражает вдруг.
Здесь кажут франты записные
Свое нахальство, свой жилет
И невнимательный лорнет.
Сюда гусары отпускные
Спешат явиться, прогреметь,
Блеснуть, пленить и
улететь.
Он мог бы чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь;
Он должен был обезоружить
Младое сердце. «Но теперь
Уж поздно; время
улетело…
К тому ж — он мыслит —
в это дело
Вмешался старый дуэлист;
Он зол, он сплетник, он речист…
Конечно, быть должно презренье
Ценой его забавных слов,
Но шепот, хохотня глупцов…»
И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!
Когда она говорила, у ней, казалось, все стремилось вослед за мыслью: выраженье лица, выраженье разговора, движенье рук, самые складки платья как бы стремились
в ту же сторону, и казалось, как бы она сама вот
улетит вослед за собственными ее словами.
Казалось, он
улетал куда-то вверх, и все исчезало
в глазах его…
— Верьте же мне, — заключила она, — как я вам верю, и не сомневайтесь, не тревожьте пустыми сомнениями этого счастья, а то оно
улетит. Что я раз назвала своим, того уже не отдам назад, разве отнимут. Я это знаю, нужды нет, что я молода, но… Знаете ли, — сказала она с уверенностью
в голосе, —
в месяц, с тех пор, как знаю вас, я много передумала и испытала, как будто прочла большую книгу, так, про себя, понемногу… Не сомневайтесь же…
Он за ней, но она едва касается травы и
в самом деле как будто
улетает. Он с полугоры начал звать ее.
В своей глубокой тоске немного утешаюсь тем, что этот коротенький эпизод нашей жизни мне оставит навсегда такое чистое, благоуханное воспоминание, что одного его довольно будет, чтоб не погрузиться
в прежний сон души, а вам, не принеся вреда, послужит руководством
в будущей, нормальной любви. Прощайте, ангел,
улетайте скорее, как испуганная птичка
улетает с ветки, где села ошибкой, так же легко, бодро и весело, как она, с той ветки, на которую сели невзначай!»
Он мог спугнуть чувство, которое стучится
в молодое, девственное сердце робко, садится осторожно и легко, как птичка на ветку: посторонний звук, шорох — и оно
улетит.
В минуты унынья, о Родина-мать!
Я мыслью вперед
улетаю,
Еще суждено тебе много страдать,
Но ты не погибнешь, я знаю.
Коли вы больше спросите,
И раз и два — исполнится
По вашему желанию,
А
в третий быть беде!»
И
улетела пеночка
С своим родимым птенчиком,
А мужики гуськом
К дороге потянулися
Искать столба тридцатого.
В долины,
в рощи тихие
Мы сами
улетим!»
Дотла сгорело дерево,
Дотла сгорели птенчики,
Тут прилетела мать.
Подобно как
в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная
в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится
в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав
в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду
в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров,
улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
Гриша обедал
в столовой, но за особенным столиком; он не поднимал глаз с своей тарелки, изредка вздыхал, делал страшные гримасы и говорил, как будто сам с собою: «Жалко!..
улетела…
улетит голубь
в небо… ох, на могиле камень!..» и т. п.
— Ага! попались! — закричал он, маленькими шажками подбегая к Володе, схватил его за голову и начал тщательно рассматривать его макушку, — потом с совершенно серьезным выражением отошел от него, подошел к столу и начал дуть под клеенку и крестить ее. — О-ох жалко! О-ох больно!.. сердечные…
улетят, — заговорил он потом дрожащим от слез голосом, с чувством всматриваясь
в Володю, и стал утирать рукавом действительно падавшие слезы.
«Прежде я говорил, что
в моем теле,
в теле этой травы и этой букашки (вот она не захотела на ту траву, расправила крылья и
улетела) совершается по физическим, химическим, физиологическим законам обмен материи.
Он знал это несомненно, как знают это всегда молодые люди, так называемые женихи, хотя никогда никому не решился бы сказать этого, и знал тоже и то, что, несмотря на то, что он хотел жениться, несмотря на то, что по всем данным эта весьма привлекательная девушка должна была быть прекрасною женой, он так же мало мог жениться на ней, даже еслиб он и не был влюблен
в Кити Щербацкую, как
улететь на небо.
Аркадий ничего не ответил и отвернулся, а Катя отыскала
в корзинке еще несколько крошек и начала бросать их воробьям; но взмах ее руки был слишком силен, и они
улетали прочь, не успевши клюнуть.
Ермолай не возвращался более часу. Этот час нам показался вечностью. Сперва мы перекликивались с ним очень усердно; потом он стал реже отвечать на наши возгласы, наконец умолк совершенно.
В селе зазвонили к вечерне. Меж собой мы не разговаривали, даже старались не глядеть друг на друга. Утки носились над нашими головами; иные собирались сесть подле нас, но вдруг поднимались кверху, как говорится, «колом», и с криком
улетали. Мы начинали костенеть. Сучок хлопал глазами, словно спать располагался.
Муравей спустился к ручью: захотел напиться. Волна захлестнула его и чуть не потопила. Голубка несла ветку; она увидела — муравей тонет, и бросила ему ветку
в ручей. Муравей сел на ветку и спасся. Потом охотник расставил сеть на голубку и хотел захлопнуть. Муравей подполз к охотнику и укусил его за ногу; охотник охнул и уронил сеть. Голубка вспорхнула и
улетела.
И сказал Кончаку старый Гзак:
«Если сокол
улетает в терем,
Соколенок попадет впросак —
Золотой стрелой его подстрелим».
Два раза опускалась она
в шлюпку и опять
улетала.
Потом он вырос и стал сам кормиться. Он жил у нас
в горнице наверху,
улетал иногда
в окно, но всегда прилетал ночевать на свое место,
в коробок.
Скоро после того прилетела к гнезду ласточка. Она сунулась
в гнездо, но, как только увидала гостя, запищала, побилась крыльями на месте и
улетела.
Сначала видна была шея воробья, потом уже одна головка, потом носик, а потом и ничего не стало видно; ласточки совсем замазали его
в гнезде,
улетели и со свистом стали кружиться вокруг дома.
10) Маркиз де Санглот, Антон Протасьевич, французский выходец и друг Дидерота. Отличался легкомыслием и любил петь непристойные песни. Летал по воздуху
в городском саду и чуть было не
улетел совсем, как зацепился фалдами за шпиц, и оттуда с превеликим трудом снят. За эту затею уволен
в 1772 году, а
в следующем же году, не уныв духом, давал представления у Излера на минеральных водах. [Это очевидная ошибка. — Прим. издателя.]
Не так ли и радость, прекрасная и непостоянная гостья,
улетает от нас, и напрасно одинокий звук думает выразить веселье?
В собственном эхе слышит уже он грусть и пустыню и дико внемлет ему. Не так ли резвые други бурной и вольной юности, поодиночке, один за другим, теряются по свету и оставляют, наконец, одного старинного брата их? Скучно оставленному! И тяжело и грустно становится сердцу, и нечем помочь ему.
А черт
улетел снова
в трубу,
в твердой уверенности, что Чуб возвратится вместе с кумом назад, застанет кузнеца и отпотчует его так, что он долго будет не
в силах взять
в руки кисть и малевать обидные карикатуры.
Голова стал бледен как полотно; винокур почувствовал холод, и волосы его, казалось, хотели
улететь на небо; ужас изобразился
в лице писаря; десятские приросли к земле и не
в состоянии были сомкнуть дружно разинутых ртов своих: перед ними стояла свояченица.
Слушай: если два существа вдруг отрываются от всего земного и летят
в необычайное, или по крайней мере один из них, и пред тем,
улетая или погибая, приходит к другому и говорит: сделай мне то и то, такое, о чем никогда никого не просят, но о чем можно просить лишь на смертном одре, — то неужели же тот не исполнит… если друг, если брат?
— Пистолеты? Подожди, голубчик, я их дорогой
в лужу выброшу, — ответил Митя. — Феня, встань, не лежи ты предо мной. Не погубит Митя, впредь никого уж не погубит этот глупый человек. Да вот что, Феня, — крикнул он ей, уже усевшись, — обидел я тебя давеча, так прости меня и помилуй, прости подлеца… А не простишь, все равно! Потому что теперь уже все равно! Трогай, Андрей, живо
улетай!
Гнусный омут,
в котором он завяз сам своей волей, слишком тяготил его, и он, как и очень многие
в таких случаях, всего более верил
в перемену места: только бы не эти люди, только бы не эти обстоятельства, только бы
улететь из этого проклятого места и — все возродится, пойдет по-новому!
— О да, да, непременно! — сжимал ее
в объятиях Митя, — увезу тебя,
улетим… О, всю жизнь за один год отдам сейчас, чтобы только знать про эту кровь!
А Дмитрий Федорович, которому Грушенька,
улетая в новую жизнь, «велела» передать свой последний привет и заказала помнить навеки часок ее любви, был
в эту минуту, ничего не ведая о происшедшем с нею, тоже
в страшном смятении и хлопотах.
Кроме того, было прочтено дьячком несколько стихов из Деяний Апостолов таким странным, напряженным голосом, что ничего нельзя было понять, и священником очень внятно было прочтено место из Евангелия Марка,
в котором сказано было, как Христос, воскресши, прежде чем
улететь на небо и сесть по правую руку своего отца, явился сначала Марии Магдалине, из которой он изгнал семь бесов, и потом одиннадцати ученикам, и как велел им проповедывать Евангелие всей твари, причем объявил, что тот, кто не поверит, погибнет, кто же поверит и будет креститься, будет спасен и, кроме того, будет изгонять бесов, будет излечивать людей от болезни наложением на них рук, будет говорить новыми языками, будет брать змей и, если выпьет яд, то не умрет, а останется здоровым.
Вот тут Райский поверял себя, что
улетало из накопившегося
в день запаса мыслей, желаний, ощущений, встреч и лиц. Оказывалось, что
улетало все — и с ним оставалась только Вера. Он с досадой вертелся
в постели и засыпал — все с одной мыслью и просыпался с нею же.
Викентьеву это молчание, сдержанность, печальный тон были не по натуре. Он стал подговаривать мать попросить у Татьяны Марковны позволения увезти невесту и уехать опять
в Колчино до свадьбы, до конца октября. К удовольствию его, согласие последовало легко и скоро, и молодая чета, как пара ласточек, с веселым криком
улетела от осени к теплу, свету, смеху,
в свое будущее гнездо.
— Свежо на дворе, плечи зябнут! — сказала она, пожимая плечами. — Какая драма! нездорова, невесела, осень на дворе, а осенью человек, как все звери, будто уходит
в себя. Вон и птицы уже
улетают — посмотрите, как журавли летят! — говорила она, указывая высоко над Волгой на кривую линию черных точек
в воздухе. — Когда кругом все делается мрачно, бледно, уныло, — и на душе становится уныло… Не правда ли?
Бабушка поглядела
в окно и покачала головой. На дворе куры, петухи, утки с криком бросились
в стороны, собаки с лаем поскакали за бегущими, из людских выглянули головы лакеев, женщин и кучеров,
в саду цветы и кусты зашевелились, точно живые, и не на одной гряде или клумбе остался след вдавленного каблука или маленькой женской ноги, два-три горшка с цветами опрокинулись, вершины тоненьких дерев, за которые хваталась рука, закачались, и птицы все до одной от испуга
улетели в рощу.
— Нет, нет, постой, ангел, не
улетай! — остановил он Марфеньку, когда та направилась было к двери, — не надо от итальянца, не
в коня корм! не проймет, не почувствую: что мадера от итальянца, что вода — все одно! Она десять рублей стоит: не к роже! Удостой, матушка, от Ватрухина, от Ватрухина —
в два с полтиной медью!
Сойки сперва старались скрыться
в листве и
улетели только тогда, когда заметили, что я настойчиво их преследую.
Когда я очень близко подходил к ним, они не
улетали, а только немного отплывали
в сторону, и, видимо, совершенно не боялись человека.
Кое-где
в стоячих водах держались поганки с торчащими
в сторону ушами и с воротничками из цветных перьев. Они не
улетали, а спешили спрятаться
в траве или нырнуть
в воду.
Птички эти доверчиво подпускали к себе человека и только
в том случае, когда я уж очень близко к ним подходил,
улетали, не торопясь.
При приближении людей они не
улетали, а ловко скрывались
в кустах и появлялись только тогда, когда убеждались, что опасность миновала.
Что пользы
в нем? Как некий херувим, Он несколько занес нам песен райских, Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после
улететь!
Комар затрубил с радости и
улетел. Потом запутался
в паутину к пауку, и стал паук его сосать. Комар и говорит: «Сильного зверя, льва, одолел, а вот от дрянного паука погибаю».
Человек не может, не должен
в своем восхождении
улететь из мира, снять с себя ответственность за других.
Хорошо сидеть одному на краю снежного поля, слушая, как
в хрустальной тишине морозного дня щебечут птицы, а где-то далеко поет,
улетая, колокольчик проезжей тройки, грустный жаворонок русской зимы…
Эти доверчивые и смирные уточки при приближении человека не выказывали испуга и не
улетали прочь, а старались лишь немного отплыть
в сторону, точно так, как это делают домашние утки.
С исчезновением насекомых должны
улететь и они
в более теплые страны.